Заброшены в мир, да (идея Хайдеггера). Но, если мы заброшены сюда, значит ли, что мы были в то же самое время откуда-то выброшены? Почему мы были выброшены? Кто сделал этот выброс?

Наша жизнь - это последствие чьего-то броска.

Живая ли музыка, жива ли она на самом деле? Она дышит, говорит нам что-то, наполняет нас новыми образами и ассоциациями, и мы готовы заплакать или даже очистить внутри себя что-то призрачно присутствующее, но будто мешающее ответить...

Музыка невидима, но можно при случае цветного слуха различить оттенки визуального. Музыка-материя может явиться как облако или как что-то металлически-стеклянно-звонкое... твердое или жидкое... мы уже трогаем музыку, она нас обнимает в своем пространстве, делится с нами своим миром... и мы хлопаем... по ее плечу, как если бы это был товарищ детства...

Разве может такая сила, как сила музыки, не иметь живого начала? Разве вложенная душа, энергия, звуковая вибрация как основа жизни... могут быть поставлены под сомнение?Казалось бы, я пишу самые очевидные вещи, но они в наше время компрессированных и рафинированных людей становятся менее и менее очевидными...

( читать дальше...Свернуть )

Да, холод сразу же определил многие ритмы и детали концертных приготовлений. В самом зале (церкви) было как на улице (ночью до -3 иногда) или даже хуже, так как внутрь не попадает солнце, и ты окружен большими каменными сводами... Мы с улыбкой называли наше нахождение "бесплатным холодильником", и любая принесенная кем-либо еда прекрасно сохранялась на протяжении всего времени работы.
Как оказалось, я была готова к таким условиям чуть ли не лучше всех. Два свитера под пальто, теплые колготки под штаны, зимние сапоги, термо-регулирующие футболки и тому подобное. Два термоса!! Это что касается репетиций без "дресс". Дрессрехерсал или генеральная репетиция - и я в роли Исабели, которая в теплом зимнем платье становится чуть ли не Снегурочкой. Туфли, правда, летние и неразношенные, но поскольку холод сковывал фактически мои пальцы на ногах, то я уже не чувствовала боли.
Сам концерт с 4-й частью оперы "Макондо" на 22 минуты прошел весьма удачно. Беспроводной микрофон - это необходимое условие и очень удобное. Запись струнного оркестра, вокального и инструментального ансамблей, звуков конкретной музыки сливалось с live-инструментальным ансамблем (флейта, фортепиано, гитара), солистами и отдельными голосами вместе с live электроникой. Все это на фоне специфического видео на объект (3D почти что) и партии света, которая тоже весьма замысловата.
Публика сидела рядами с трех сторон, поэтому приходилось поворачиваться ко всем, что в принципе вполне органично в процессе исполнения.
Опять поняла, что люблю безумно быть на сцене, что как будто в свой созданный дом захожу... Ура! Уже в следующем году я ожидаю исполнить в другой опере роль Беатриче из Данте, и это будет написано специально для моих возможностей. Чувствую огромное количество энтузиазма на этот счет! :-) Особенно меня радует свобода от партитурной бумаги - почти забытое в современной академической музыке из-за ассоциаций с "импровизацией". А я хочу летать!!!... а бумаги мы оставим в бюрократическом столе.
Из опыта исполнения сочинений других композиторов - Поль Мефано был явно счастлив и доволен и даже написал посвящение мне в партитуре. Такое мнение очень лестно! Лисса Меридан была тоже довольна мной и нашей совместной работой, и это стало для нас обоих интересным опытом. Что касается сочинения Штокхаузена, то незадолго до концерта нам оставили только свечки, маленькие фонарики на пюпитрах и компьютерные экраны в плане освещения. Это сказалось не только на атмосфере, которая, кстати, получилась весьма особенной, но не обошлось без маленьких погрешностей из-за недостаточного освещения. К счастью, это было незаметно для публики, и все звучало в целом очень даже хорошо. Но без внутренней самокритики я обойтись не смогла.
Теперь вопрос о том, чтобы я дописала Макондо, которое будет длится от полтора часа до двух... в этом диапазоне времени. И это нужно поставить. Но даже такие задачи только стимулируют, и я представляю, как для другой оперы написала бы партии для... четырех оркестров! Ах! И да да да, я впадаю в определенное безумство, но именно это и нравится! Буду писать оперы!!!

Ты пишешь музыку, думая, что именно это ты и делаешь.
Ты не пишешь себя, так как ты уже написан другими.
Они приходят слушать музыку, но слушают тебя.
Ты полагаешь, что их интересует музыка, но их интересуешь ты сам, а музыка является составляющей тебя.
Ты говоришь им о себе, рассказывая то, что говорили о тебе другие.
Ты контактируешь с помощью музыки, пытаясь настроить и поймать на волне далекие недоступные субстанции.
Музыкой ты соединяешь вместе не только разнородные звуки, но и разнородных людей в зале, которые не понимают, почему в данный момент возникла именно такая случайная комбинация.
Попытка расширения понятия о тишине в зале грозит остановкой всех циркулирующих функций тела и массовой смертностью.
Нет, ты не пишешь музыку. Ты лишь заполняешь пространство тишины, чтобы твоя жизнь продолжалась.
Они снова приходят слушать музыку, но слушают себя.
Они не слышат ни себя, ни других, пребывая в естественном для них противоречии.
Ты думаешь, что существует такая материя как публика. Он тоже говорит, что публика есть, но не включает в нее себя. Есть публика, и есть он. И каждый другой говорит также.
Ты пишешь то, что ты называешь музыкой, для тех, кого ты называешь публикой. Они называют тебя композитором. Все состоит из игры в названия.
Они говорят, что им понравилась твоя музыка, но при этом глядят на тебя.
Они молчат о том, что им не понравилась твоя музыка, и при этом смотрят в сторону.
В музыкальное сочинение не вошли комментарии о том, кого ты приблизил к себе - со знаком + или со знаком -
Желание иметь публику - это попытка восполнения человеческого контакта, утраченного в период интенсивной творческой работы.
Ты и музыка едины во время написания, но более и более разделены затем после времени создания. Кто это написал?
Музыка создала себя сама, но при этом воспользовалась твоей рукой.
Ты идешь спать, пребывая в естественной запутанности мыслей. Кто-то пишет музыку в твоем сне, кого невозможно идентифицировать.
Ты просыпаешься иногда, чтобы поставить подпись, а затем снова уходишь в сон.
Музыка будит тебя. Пора снова начинать день.

На следующей неделе уже концерты в Париже, 4-го и 5-го апреля.
После шизо-записи на 48 дорожек в ПроТулс и создания партий плюс особого вида партитуры были 2 недели усиленных репетиций c дирижером Полем Мефано, а для электроники было создано немало патчей (спасибо нашим электронщикам CLSI!). Видео снимала и делала сама, на 22 минуты, хотя это скорее не видео, а оживающие неожиданно фотографии, вписанные в атмосферу магического реализма Г. Маркеса.
Нашлось белое длинное теплое платье (на сцене будет холодно, и погодные условия сегодняшней ненаступившей весны усиливают еще больше мой страх замерзнуть). Голос тоже нужно беречь, хотя сочинения других композиторов, которые я исполняю также на этих концертах, предусматривают специальный эффект хрипоты/трудноты говора, и вопрос в том, будет ли это специальным актом или, в условиях холода, актом естественной трудности :-)
Также никогда до сих пор не представляла, что буду исполнять на сцене Шекспира и Кафку - очень интересный языковой и мировоззренческий опыт.
По программе снова играем Штокхаузена, и я опять мучаю свой альт, дисциплинируя его и себя.
На самом деле мне нравится играть не только свою музыку, и еще начинает нравится, что для меня уже пишут :-) Это дает небывалое практическое расширение. Кроме того, прежде чем описывать свойства идеального исполнителя и каким он должен быть, нужно начинать с себя, а затем требовать с других.

Наши мысли — это череда вопросов, стремящихся вверх, и нисходящих утвердительных ответов, возвращающих нас обратно к началу, чтобы снова задать вопрос...

Если бы художник смог нарисовать то, что мы бы назвали «полная картина мира», то такой художник скорее всего не был бы человеком по происхождению.

Взглянуть на мир, посмотреть на мир, увидеть мир, лицезреть мир... и закрыть на него глаза...

Сцена появляется там, где на тебя смотрят.

Сочинить публику, приходящую как случайно пересеченные в пространстве разнородные голоса и уходящую в едином звучащем резонансе от увиденного и услышанного...

( Еще...Свернуть )

Партитура дает набор измеряемых величин (высота, длительность, динамика и другие параметры), но не дает при этом, что мы измеряем, над чем мы производим измерительные действия, то есть саму музыку.
Музыка существует будто бы отдельно, сама по себе, независимо от партитуры, и ее не изменяют многочисленные ошибки людей, пытающихся играть по нотам, вольные прочтения или перенос в другие контексты.
Спрашивается, какая связь тогда между музыкой и партитурой? Почему мы думаем, что музыка поддается измерению? Почему мы считаем, что можем вырвать ее из чего-то и авторитетно указать на наличие начала и конца?
Прежде чем попасть в линейно-графически-размеренную партитуру, музыка уже существует до обозначенного действия. Она находится скорее в схваченном из воздуха виде, в сгустке воображения, в сконцентрированном объеме. Она дается как будто сразу вся, а затем возникает вопрос на фокусировке отдельных ее моментов, на делении на элементы, и это требует времени и труда. В этом случае партитура — это уже расширенное расшифрованное музыкальное время, развернутое, раскрытое, с демонстрацией множества деталей с постепенным их разворачиванием. Партитура — это уже так или иначе растянутый вариант музыки, который идет бок о бок с современными технологиями измерения и записи.
Что является тогда причиной написания партитуры, если музыка существует и без нее?
( углубиться в чтение...Свернуть )

Самая первая невозможность — это возникновение исполнителя как такового из-за невозможности музыкальной композиции данного типа звучать самой по себе. Невозможность функции посредничества без наложения искажений на музыкальное сочинение и невозможность избежания данной необходимости быть посредником.

Также, если говорить о традиционном разделении на автора и исполнителя как двух разных людей, то мы сталкиваемся с невозможностью исполнителя быть автором того, что он играет, при всем желании исполнителя и всех его привнесенных изменениях, интерпретациях и даже экспериментах. Через какие пределы он должен переступить, чтобы было поставлено его имя вместо авторского? Эти пределы — пределы невозможного.

Продолжая тему разделения, мир исполнителя — это мир другого. Мир, изначально чуждый авторскому. Всегда есть то, к чему исполнитель не был допущен и находится на расстоянии, на определенной дистанции. Он не может подойти ближе.

Теперь мы подходим к невозможности сыграть данное произведение. Это то, что исполнитель не может признать, иначе он перестанет быть исполнителем. Музыка — это сфера запредельного. Исполнитель же ограничен физически, проблемами со временем, пребыванием в материальном мире, он загрязнен окружающей средой, и для него выход в запредельное — это сфера невозможного.

Еще одна невозможность для исполнителя — это скрытие себя. Вместо этого исполнитель совершает обратное действие — происходит демонстрация себя, своего имени, своего тела, своего инструмента, своей виртуозности, своей сексуальности и так далее. Анонимность позволяет скрыть имя, но не является решением для всего остального вышеперечисленного.

( Продолжение...Свернуть )